Андрей Тарковский.
Я никогда не стремился быть актуальным
Игорь Померанцев: Андрей Арсеньевич, ваши фильмы, как правило, адресованы конкретному кинозрителю — вашим соотечественникам. Фильм — не книга: не прочтешь тайком на кухне, не дашь почитать другу. Не страшно ли вам потерять аудиторию соотечественников?
Андрей Тарковский: С одной стороны, нет сомнения в том, что я теряю советского зрителя, русского зрителя — зрителя, для которого я работал больше 20 лет в кино. И для меня это драма. Это естественно. Но, с другой стороны, во-первых, появляется все-таки кассетное кино. Кассетные фильмы (длинные даже) — они помещаются в не очень большой кассете. В принципе, привезти кассету за границу так же просто, как привезти книгу за границу — никаких проблем нет. То есть это не значит, что миллионы русских зрителей смогут посмотреть мои будущие картины. Ясно, что это невозможно. Это нельзя преодолеть, видимо. С другой стороны, я уверен, что в Москве мне бы уже не удалось сделать ничего. Потому что мне бы не позволили делать фильм, который я хотел делать и делал до этого. И если мне в течение двадцати лет удалось сделать только пять картин в Москве, имея дипломатические отношения с моим руководством кинематографическим, то теперь — после скандала в Канне, после того, как вылезло на свет истинное отношение кинематографического руководства ко мне — мне было ясно, что не удастся сделать ничего. В принципе, «Ностальгия», которая была такой переходной работой, этапом, что ли, была последней картиной, которую я сделал для советских зрителей. Определенным образом потому, что в контракт входило: прокат картин в Москве и в Советском Союзе и в странах социалистических. Пока не слышал, чтобы картина вышла на экран, и боюсь, что этого не произойдет.
(далее…)
Метки: Андрей Рублев, Андрей Тарковский, интервью, Пишут. Рубрика Пишут | Ваш отзыв »